И чего-то мы собрались сюда? Молимся умершим Петру и Февронии. Что это за фанатизм? Да как они могут помочь? Они же умерли уже. Точно умерли. Мы знаем, где гроб их стеклянный. Зачем стеклянный гроб? Что это за пугалка такая? Едут и едут в Муром. Вот должны вернуться, если уже не вернулись, с Зоей большая группа паломников, поехавшие в Муром в субботу утром.
А сегодня день памяти Серафима Саровского. Сколько народу в Дивеево собралось! Так он же умер! Чего они все хотят от покойника? Прости меня Господи. Не тревожили бы его. Нет, взяли его гроб и понесли сегодня вокруг храма. Это что за традиция, обычай? Закопайте назад в землю и пусть лежит!
А действительно, зачем мы в храм собрались, ища супружеского счастья? Что за массовый психоз? Нет, ну, хорошо в сводах храма: он древний, древняя архитектура, всё расписано красиво, а будет еще красивее, когда леса уберут. Как говорят, «намоленное место, сильное». Знают, где храмы ставить! На месте силы! Ходили с рамкой, находили места силы и храм ставили? Нет! Храм ставили на приличном месте, на сухом, затем начинали молиться – и становилось место сильным.
Потому что здесь, в храме, совершается Литургия, где из хлеба и вина (Бог дает) через освящение и молитвы священников тело и кровь свою. А это уже «надмирное», это миру не принадлежит. Поэтому в самые заразные годы больные люди причащаются из одной чаши одной ложкой. Даже стихает эпидемия. Умирают те, кто не причащается, боясь заразиться. Тело и кровь не принадлежат миру, они над миром. А было простое вино, простой хлеб – просфора.
Итак, не в местах силы ставят храмы, а там, где храм, в котором служится Литургия. То место становится сильным. Где угодно может быть такое место силы. Хоть на месте капища, где в древности приносили людей в жертву языческим несуществующим богам, а, значит, бесам. Так ставили монастыри. Выходил в пустыню – в места, заваленные черепами принесенных в жертву живых людей, расчищал, начинал служить службу, молился. Монахи стекались к нему со всех сторон. Бог указывал. И создавался тысячный, многотысячный монастырь. Становилось место силы. А раньше была мерзость, залитая человеческой кровью.
Чего собрались, обращаясь к покойникам? Собрались, попили, помечтали, поговорили. Хорошо. Но нет же, мы верим, что давно умершие Петр и Феврония помогают нам в обретении собственного счастья. Они склеивают лопнувшие семьи. И батюшка Серафим, умерший в 1833 году, помогает; и Сергий Радонежский. Не зря народ в Лавре сбирается. Да и в других храмах ему молятся – всем помогает преп. Сергий. И другие мертвые святые помогают. А как они помогают? Что они, живы, что ли, слышат? Они оттуда нас слушают, с неба. Здесь тела оставили, чтобы мы освящались от их мощей. Мы должны исцелиться оттого, что освятил Бог, - от тел святых, которые уже больше в землю не уходят, они в земле лежат и их достают оттуда нетленными.
Вон Александр Свирский. Его кожа даже цвет не поменяла. Говорят, температура его тела держится на отметке 36 градусов. Монастырь находится в 5 часах езды от Питера. Тело святейшего не истлело. Советские специалисты ковыряли, ковыряли его пальчики с желанием сделать и тело Ленина нетленным. Так и остались на пальчиках отметины. Изучали, почему пальчики святого не тлеют, а Ленин всё гниет и гниет. Уже, кажется, всё заменили, а Ленин продолжает гнить. Что за хитрость церковная? Это Господь оставляет тело, говоря: «Я реально существую, хоть я и невидимый. Чего я ни коснусь, что ни освящу, становится вечным. До Второго пришествия Иисуса Христа». А души – там, они оттуда нас слышат. Святые нас слышат душами. Они на небе.
Неслышно, беззвучно, невидимо к нам приходят. А иногда и видимо. И помогают нам даже иногда раньше, чем мы их зовем. Как Николай Чудотворец. Спешит. Как это они небо оставляют? Там, на небе, такое довольство, такая радость – видеть это негаснущее солнце, в котором появляется Христос, воскресший. Там уже начало нового мира, там потерянный рай, новый рай, там собираются душами. А воскресит Господь тела – в тела оденутся святые, преображенные, красивые все будут, воскресшие.
Оттуда нас слышат святые. Зачем обо всем этом говорить? Это не фанатизм верующих, не зря собрались. Речь идет о главной цели супружеской жизни – чтобы мы оказались там, прожив достойно земную жизнь и оставшись здесь нетленными телами до воскрешения мертвых. Как Петр и Феврония, чтобы душами стояли там, сказав: «Господи, мы всё исполнили! Сам определи, где нам дальше находиться. Мы так любим Тебя, что преодолели многие-многие искушения в земной жизни. Мы порой шли наперекор самим себе, своим желаниям, наперекор многим из живущих вокруг нас, потому что мир, в основном, стал неверующим. Как трудно было жить в чистоте, целомудрии, верности, преданности, верности роду своему, фамилии, чести рода. А в так называемых «гражданских браках», среди перебежчиков, среди любовниц, для кого является чем-то значимым честь рода? Главное-удовольствие. Любой ценой. Ну, чтоб прилично было. Чтоб как у всех. И не хуже.
Брак по контракту. Ради чего супруги заключили контракт? Семья держится только из-за контракта? Могут ли супруги оказаться по окончанию земной жизни там, где Петр и Феврония, там, откуда эти святые спешат к нам на помощь? Нет. А супруги, которые живут прилично для внешних наблюдателей, учитывая, что у каждого своя жизнь, свои какие-то делишки, свои какие-то страстишки? Так, чтобы внешне начальник был начальником и примером для подчиненных? Ах, какой у нас Иван Иванович! Ах, какой семейный! Вот только на корпоративах отплясывает с чужими женами. А так, в основном, со своей женой показывается. Какую шубу он ей купил! У-у-у-у! Как он ее любит! А у него глаза-то масляные-масляные, постреливают по сторонам. Секретарши у него часто-часто меняются. И всё молоденькие. А юбочка у них всё короче и короче. Ах, ты, примерный семьянин! Жена давно знает о твоих пристрастиях. Глаза закрыла – не позорить же тебя, иначе другого поставят.
Такие окажутся разве после земной жизни в Царствии небесном? Нет. Как много сейчас людей не задумываются о вечной жизни, живут себе, желая урвать всё. Особенно богатенькие. Среди них больше всего сумасшедших. Нет, не сумасшедших. Такого определения нет у православных. Бесноватых! Заметьте, какие машины окружают батюшек, монахов, которые обычно изгоняют бесов. И отчитывает их, отчитывает, трудится монах. Так они и денег для него не жалеют, новый коровник ставят, трактор дарят. Мало там дешевых машин. В основном – все дорогие. Потому, что бесноватые – богатые, деньги есть. На эти деньги слетаются всякие любовницы. И он уже – он такой повелитель, начальник ГА-РЭ-МА! В галстуке, приличный такой. А со своей бедной супругой, которой изменяет, окажется ли в Царствии небесном? Не думает об этом. Зачем ему?
Беседовал орел с петухом. Орел опустился на крышу дома. А петух ковырялся в навозной куче. Петух вдруг услышал, как орел завел с ним разговор.
«Слушай, петух, я только что спустился с таких высот, там такое небо, там такое солнце, я парю над горами, над белоснежными вершинами, подо мной проплывают моря, реки, равнины, страны, народы! Какая красота! Заснеженные вершины!»
Петух ему в ответ: «А здесь, смотри! Какие жирные навозные жуки! Иди сюда! Вместе покопаемся! А какой тут курятник! Какие курочки сидят жирненькие!»
«Нет», - стал возражать орел, - «ты, петух, не понимаешь, как хорошо взмахнуть крыльями и взмыть в высоту!»
«В необъятном небе в лучах солнца взмыть в высоту? Смотри, я тоже могу. Кукареку-у-у-у-у!» - и взлетел петух на забор, посидел, посидел, погудел, глазами повращал. «Так, все ли курочки здесь? Все, мои хорошие? Ну, ладно, я тоже могу с высоты видеть всё!» Пытается убедить в своей петушиной правде орла, спустившегося с гор. Орел, в свою очередь, пытался убедить петуха, что есть иная жизнь, более прекрасная. Так они и не поняли друг друга...
Православный брак- это союз людей, желающих помогать друг другу в достижении вечности. Иногда бывают перепалки, бывает непонимание. Здесь речь идет не столько о сохранении брака (брак само собой надо сохранить), сколько помочь друг другу преодолеть грехи, погасить смертоносные страсти и получить вечную жизнь. Да, запил, да, изменяет, да, разлюбил, остыл. Ну, и что с того? Как я его брошу? Кто за него такого будет молиться, если не я? Я же православная, я должна его вымаливать.
Молится, молится, вымаливает, бьет поклоны. Бесы давят, давят на спину неимоверной тяжестью: «Прекрати! Бесполезно молиться. Видишь, у него глаза были масляные. Он видит только удовольствия плотские, а тебя считает фанатичкой». Молись, молись, молись! Он хочет видеть твои труды, а что из этих трудов получится? То и получится. Во всяком случае, перед глазами твоих детей будет пример вымаливания слабого, предателя, погибающего, пример помощи другу своему, пример мужества, стойкости, преданности.
Какая высокая планка – вечно в браке. А мы даже не ставим задачу сохранить брак любой ценой. Мы легко можем бросить человека, как неугодившего, и искать новых сочетаний, удовольствия, чтоб понимали меня, чтобы я понимал. А где окажешься, когда закончишь земную жизнь? Или для тебя это неважно? А чего ты тогда пришел к Петру и Февронии, покойникам, вымаливать себе счастье? Ты нормальный человек, а у покойников просишь помощи? Да, у покойников. Тела их недвижимы, покоятся в Муроме, а души их очень подвижны, без конца спешат помочь нам. Молим, молим Бога. Отрываются святые от своих дел и спешат к нам на помощь. Божья Матерь вообще не знает покоя. Сколько людей посещали небо, а ее там не находили, т.к. она все время на земле. Оставляет Она то место, про которое апостол Павел говорил: «Там такие красоты, что око на земле никогда видеть не может, такие, что ухо на земле никогда слышать не сможет». Как они оставляют небо и уходят на землю, в этот мрак, смрад? Из-за любви. Они забывают себя и спешат к нам на помощь.
Итак, кто считает безумным молиться покойникам, можете гулять. Девушки выйдут скоро из храма, там с ними и познакомитесь. А мы будем молиться святым.
Аминь.
